Деревня стала мне отвратительной. Вызывающее присутствие беременной Жермены мучило меня. Работа больше не удовлетворяла. Впрочем, работа вообще не то, что вызывает эйфорию. Саадья все больше терялась перед неотступностью моего отсутствия. Я редко выходил из-за боязни встретить призрак из Прованса, призрак сбора винограда. * В ту среду был базарный день, и как во все базарные дни, мой кабинет не был пустым. Накануне ночью я отправился в село Бен Юсифи. Увы, мои опасения подтвердились: объявился тиф. Помню, вернувшись к себе на рассвете, я едва успел принять ванну. Деревня уже наполнялась привычным шумом. И надо было уже работать, надо было еще работать. Кадер, мой помощник, любил важничать. Однажды я очень удивился, застав его сидящим за моим столом со стетоскопом в ушах, прослушивающим одного из его братьев. В мое отсутствие он приказывал звать его доктором. Самое забавное, что мои диагнозы часто совпадали с его интуицией. Помимо медицинских амбиций, у него был еще один недостаток: он курил киф*. Когда я видел его высокомерным, отстраненным, оторванным от нашего мира, я предпочитал сам заниматься моими микстурами или рецептами. Если не принимать во внимание эти недостатки, он очень помогал мне, был предан душой и телом, был готов служить днем и ночью. Он платил мне безграничной благодарностью с тех пор, как я спас его мать. Мать была для него добрым богом, а я его пророком. День тянулся долго. Только что ушел последний пациент. Было, наверное, часов шесть. В моем кабинете и двух приемных остался мерзкий запах человеческой нищеты. Открыв окна, я курил очень хорошую сигарету, созерцая аистов, возвращавшихся в гнезда. На главной улице в мавританских кафе уже зажглись ацетиленовые лампы. Продавцы шашлыков засуетились, готовя жаровни. Я видел почтового служащего, пересекающего шоссе, чтобы войти в кафе "Франс", где питались холостые деревенские чиновники. Я чувствовал себя усталым, словно пьяным. Я позвал помощника: - Кадер! Меня для всех нет, слышишь, для всех!.. - Даже ... Читать далее