Во второй половине XVIII в. обстоятельства как политического, так и социального характера вынудили правительство России пересмотреть свое отношение к исламу. По свидетельству генерал-губернатора уфимского и симбирского наместничеств барона И. О. Игельстрома в последней четверти XVIII в. контроль государственных учреждений над исламом значительно ослаб. Это способствовало неограниченному росту числа ахунов, мулл и азанчеев. Они, будучи независимы от властей и в материальном, и в духовном плане, фактически получили свободу в формировании общественного мнения среди соплеменников1. Особое опасение у правительства вызывали подобные действия на территориях северного и западного Казахстана, сравнительно недавно вошедших в состав империи, где большим влиянием пользовалось среднеазиатское духовенство. Н. Рычков, посетивший в 1771 г. казахскую степь, отмечал: "... в осеннее время посещают их (казахов. - П. Ш.) Ходжи, Ахуны и Муллы, приезжающие из Ташкента, Туркистана и Хивы. Святое имя кое носят на себе сии искусные лицимеры, привлекает к ним почтение народа столь непросвященного, столькож и суевернаго"2. В Младшем жузе в период движения батыра Срыма Датова они призывали к священной войне против России в союзе с Османской империей3. Естественным желанием властей было ужесточить контроль над деятельностью мусульманских священнослужителей в пределах государства. Признание официального статуса ислама и учреждение определенной религиозной иерархии среди мусульман оправдывалось также необходимостью вытеснить из религиозной практики духовенство, не имеющее официальных санкций. Это была одна из основных целей создания в 1788 г. в Уфе крупной исламской управленческой структуры - Оренбургского Магометанского Духовного Собрания (ОМДС). В сферу его компетенции входили все земли Российской империи кроме Закавказского края, Крыма, а также "азиатских иноземцев" (ташкенцев, бухарцев), живших в некоторых городах Сибири без принятия подданства4. Что касается Казахстана, то на основании доку ... Читать далее