ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО В КИТАЕ: XXXIX НАУЧНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ. М.: Вост. лит-ра, 2009. 502 с. (Ученые записки Отдела Китая ИВ РАН. Вып. 1)

В марте 2009 г. в 39-й раз Отдел Китая Института востоковедения РАН собрал специалистов по Китаю со всей России и не только. Это удивительное событие научной жизни ведет свой отсчет с 1970 г. За это время Москва стала столицей другого государства, часть коллег когда-то единой страны превратились в "заграничных гостей". Китаеведы, которые собирались на свою профессиональную встречу в годы, когда в КНР бушевала "культурная революция", теперь отслеживают уверенную поступь развивающегося Китая. Конференция оказалась неподвластной времени. Думается, одна из причин этого состоит в том, что она предлагает участникам широкую проблематику. Под элегантно и лаконично сформулированное название можно вместить любой связанный с Китаем вопрос - от лингвистики до экономики, от истории до актуальной политики, от религиоведения до точных наук, а также по археологии, философии, литературоведению. Даже географические рамки Китая - необязательное условие для участия в конференции, на которой со своими исследованиями выступают и японисты, и монголоведы, и вьетнамисты, и тюркологи.

Но, конечно, важнейшим фактором долголетия этого научного форума является преданность его идее со стороны ученых из Отдела Китая. Даже в самые трудные и материально необеспеченные годы, в начале 1990-х, организаторы конференции изыскивали возможности для того, чтобы очередной сборник тезисов и докладов вовремя вышел в свет и каждый его автор имел бесплатный экземпляр. В этом заслуга заведующего Отделом А. А. Бокщанина, составителей сборников А. Н. Хохлова, Н. П. Свистуновой, Э. А. Синецкой, А. И. Кобзева, С. И. Блюмхена, А. Д. Дикарёва.

Изданием материалов конференции уже несколько лет занимается издательство "Восточная литература", благодаря чему расширился круг читателей сборников - они стали доступны через сеть книготорговли. С 2009 г. сборник материалов конференции "Общество и государство в Китае" одновременно является "Учеными записками Отдела Китая ИВ РАН".

Рецензируемый первый выпуск "Ученых записок" получился достаточно праздничным. Он открывается поздравлениями с 85-летием Льва Петровича Делюсина и 80-летием Станислава Кучеры. Кроме того, здесь имеются статьи А. Н. Хохлова "Академик С. Л. Тихвинский в начале творческого пути (к 90-летию со дня рождения выдающегося китаеведа)", Р. Н. Демина и А. И. Кобзева "Китайская текстология как строгая наука (к 80-летию со дня рождения В. С. Спирина)", А. И. Кобзева и М. Ю. Ульянова "Даосский темперамент и конфуцианский стиль (к 65-летию А. М. Карапетьянца)".

Материалы сборника сгруппированы по следующим разделам: "История", "Тайвань", "Философия и идеология", "Религия и культура", "Ицзинистика", "Наука о Китае". Надо сказать, что классифицирование всегда является нетривиальной задачей. Кроме того, видимо, в предложенных материалах существовал значительный тематический разброс, так что был свой резон и в том, чтобы статью А. И. Кобзева "Лао-цзы и Будда" не помещать в рубрику "Религия и культура", а найти для нее место в разделе "Философия и идеология".

Все многообразие тем, идей, сведений, опубликованных в сборнике, охватить в рамках рецензии невозможно. Поэтому выбор работ рецензентом будет субъективным.

Начну со статьи Э. А. Синецкой о произведениях писательницы Чжоу Вэйхуй "Бэби из Шанхая исполнилось 30 лет". Тема эта не новая, несколько лет тому назад она уже прозвучала в исследовании А. Н. Желоховцева. Но связанный с откровенностью сюжетов скандал, сопровождаю-

стр. 191
щий творчество Чжоу Вэйхуй, постоянно подогревает к ней интерес. Э. А. Синецкая этот интерес переводит из литературоведческой в социальную плоскость, более того - в социологию с гендерным уклоном. Она утверждает, что два наиболее нашумевших романа писательницы могут помочь составить социально-психологический портрет определенного слоя китайской молодежи (его внешние параметры: место проживания - Шанхай, круг знакомых - иностранцы, возраст - 30 лет). Для воссоздания этого портрета Синецкая опирается на мысли М. К. Мамардашвили, П. Я. Чаадаева, Н. А. Бердяева, Г. В. Флоровского. В собирательном портрете этой молодежи она видит феномен чеховской Душечки, которая "несвободна в своих состояниях", так как полностью зависит от очередного любимого ею мужчины.

Исследовательница обращает внимание также на поднятую российскими мыслителями проблему "отсутствия свободного почина в нашем социальном развитии", состоящего в том, что люди, как в России, так и в Китае, безоговорочно следуют за сильной властью, которая с некоторых пор пишет на своих знаменах слово "Запад". Признаки того же самого культурного подражательства Западу, что, кстати, идет в русле современного политического курса КНР, Синецкая фиксирует в манере поведения героини романов китайской писательницы - Коко. Ее метания - от полной сексуальной раскованности до требования, чтобы в ресторанах по счетам платили мужчины - вполне подходят под определение "трагикомедии неродившихся душ".

Несмотря на явную симпатию исследовательницы к романистке, статья подводит к парадоксальному выводу: писательница, которую западное литературоведение прославило как чуть ли не единственного в Китае свободного автора, поведением своей героини демонстрирует неуверенность и несвободу. Правда, Э. А. Синецкая воспротивилась подобной интерпретации своего исследования, подчеркнув, что в социальном портрете китайских тридцатилетних типа Коко ее особенно интересовала тема присущего им культурного разлома и того, как Коко преодолевает его благодаря встрече с американцем японско-итальянского происхождения, в личности которого, как оказалось, органически сошлись разные культурные миры.

Интересно перекликаются между собой публикации исследовательниц В. С. Морозовой (Чита) "Традиционная культура Китая как основа духовных ценностей современного китайского общества" и У. А. Берзини (Рига) "Традиционный китайский дискурс в современном политическом дискурсе КНР (постановка проблемы)". Авторы, работающие на схожем эмпирическом материале, продемонстрировали два способа его осмысления - в культурологическо-страноведческом и политологическом ключе. Исследовательский метод В. С. Морозовой позволил ей сделать вывод, что "традиционная культура Китая, характеризующаяся длительностью и непрерывностью развития, инкорпорирована в современную политику КНР" (с. 280). В свою очередь, У. А. Берзиня, использующая политологический метод критического дискурс-анализа, приходит к заключению об интердискурсивности современного политического языка Китая и о том, что это необходимо учитывать в межгосударственной коммуникации.

На пересечении истории, политики и лингвистики написана также статья А. В. Лукина (Москва) "Приход понятия "демократия" в Китай и его первые интерпретации". Работа выполнена на большом количестве источников и материалов. Жалко только, что в этой тщательно подобранной библиографии нет замечательной книги Л. Н. Борох "Конфуцианство и европейская мысль на рубеже XIX-XX веков" (М., 2001), как, впрочем, и других ее публикаций. А. В. Лукин, со ссылкой на китайских авторов, фиксирует важный, на мой взгляд, факт: словосочетание минъчжу в значении "демократия" впервые было употреблено на китайском языке в 1864 г. в книге, переведенной миссионером В. А. П. Мартином. А. В. Лукин оспаривает мнение о японском источнике этого понятия в китайском языке.

Статья Л. Н. Борох (Москва) "Размышления Лян Цичао о политической роли буддизма" основана на одной работе мыслителя, написанной в начале XX в. Шаг за шагом следуя за текстом Лян Цичао, автор показывает, чем буддизм привлекал китайских интеллигентов той поры. Лян Цичао считал, что буддизм не поощряет веру в предрассудки, несет добро сразу всем, не отгораживается от решения мирских дел, максимально полно отвечает на вопросы веры, нацелен на равенство, учит людей опираться на собственные силы. И хотя исследовательница не вышла за рамки этих идей, на мой взгляд, было бы любопытно разобраться в том, как суждения Лян Цичао о буддизме коррелируются с китайской действительностью тех лет.

Уносит нас на 2.5 тыс. лет тому назад статья М. С. Хаютиной (Мюнхен) "Прием беглецов в условиях мультигосударственной системы Древнего Китая: предварительные наблюдения". Историки древности чаще всего оперируют эпохами и другими большими величинами. А тут, казалось бы, микрокосм - вопросы правового регулирования экстрадиции беженцев в VII-VI вв. до н.э.

стр. 192
Автор отмечает, что политики того времени не только пользовались гостеприимством чужих государств, но и стремились ввести эту практику в правовые рамки. Впрочем, такое же внимание к деталям, опирающимся на источник, характерно и для исследовательского стиля СР. Кучеры, которому Хаютина с благодарностью адресовала свою статью.

Статья П. М. Кожина (Москва) "Разновидности бронзовой ритуальной посуды эпох Шан и Чжоу" отражает беспокойство ученого за то, что на фоне введения в научный оборот новых бронзовых предметов периодов Шан и Чжоу "многие принципиальные вопросы, связанные с этой массовой продукцией, по-прежнему не разрешены, а многие, возникающие в связи с появлением новых фактических материалов, даже не поставлены" (с. 15). Автор считает, что для определения хронологии и социальной значимости бронзовой посуды важны критерии, определенные еще Го Можо и сводившиеся к учету специфики форм сосудов, стилистике орнаментации и отчасти содержанию надписей. Однако, по мнению ученого, сам Го Можо концентрировался на вопросах расшифровки надписей, и этот подход продолжает доминировать в наши дни. П. М. Кожин предлагает вниманию археологов возможные способы и критерии группировки шанских и чжоуских ритуальных котлов на основе "рациональной обработки форм", считая, что это могло бы стать началом нового процесса осмысления предметов, адекватного самим объектам исследования.

Две статьи А. И. Кобзева - "Лао-цзы и Будда - "совпадение двух в одном" или "раздвоение единого"?" и "Китайская и западная синологии" - посвящены глобальным вопросам. Начну со второй. По сути это исторический очерк развития знаний о Китае собственно в Китае, на Западе и в России за период в 2.5 тыс. лет. Такой грандиозный проект, насыщенный именами и фактами, несомненно полезен как попытка глобального обобщения деятельности исследователей Китая разных времен и народов. В научном же плане интересно то, что А. И. Кобзев совместил в одно целое такие традиции изучения Китая, как, например, госюе и синологию, которые многими учеными, прежде всего китайскими, разводятся в разные стороны.

В статье "Лао-цзы и Будда" А. И. Кобзев озвучивает новые аргументы в пользу, как он сам пишет, "старой гипотезы" В. П. Васильева и Л. С. Васильева, находя историческое, типологическое и генетическое сходство между портретами Лао-цзы и Будды. Приводя набор доказательств того, как один образ перетекал в другой, ученый подытоживает свою статью выводом об "осуществлении даосами концептуального переворота исторической последовательности". По его мнению, "образ Лао-цзы претерпел процесс, напоминающий проявку фотопленки" (с. 224), проявителем для которой служил постепенно уточнявшийся образ Будды.

Статья В. Ц. Головачёва (Москва) "Образование как фактор этнической политики в период японского колониального правления на Тайване (1895 - 1945)", посвященная событиям почти столетней давности, помогает четко расставить акценты в таких актуальных проблемах Тайваня, как тайванизация (бэньдихуа) и гоминьдановская политика одного Китая. Из статьи становится понятно, почему часть тайваньцев до сих пор с ностальгией вспоминают японское время. В. Ц. Головачёв пишет, что "за 51 год японского правления жители Тайваня достигли куда более высокого уровня образования, чем за все предшествующие 234 года китайского правления" (с. 219). Однако на основании примеров, подобранных с подлинным научным азартом, автор показывает, что эта политика была дискриминационной, направленной на ослабление культурных и языковых связей с Китаем. В 1918 г. целью просветительной политики Японии на Тайване была открыто провозглашена "ассимиляция".

Читая статью Ю. Л. Кроля (Санкт-Петербург) "Представления Сыма Цяня о "тайном благодеянии" (инь дэ)", хочется спросить себя, разве надо спешить, если в мире есть китайские томики древнего историка с их все еще неразгаданным посланием? Ю. Л. Кроль, признанный специалист по Сыма Цяню, и на этот раз сумел из, казалось бы, ни к чему не обязывающих словосочетаний сделать образцовую статью, написанную по всем канонам научного сочинения. В качестве единомышленника он даже привлек танского поэта Бо Цзюйи. Путем скрупулезного анализа употребления Сыма Цянем терминов инь дэ ("тайное благодеяние". - пер. Ю. Л. Кроля) и инь хо ("тайное несчастье". - пер. Ю. Л. Кроля), автор устанавливает, что они всегда подразумевали наличие нескольких поколений. "Тайное благодеяние" маркировало родоначальника правящего дома и в режиме линеарного времени переносилось на его потомков. Из этого логично вытекает вывод о линейных представлениях Сыма Цяня об истории. Ю. Л. Кроль не претендует на переворот в науке, однако напоминает, что представления о циклично протекающем времени в Китае сосуществовали с идеей линейного времени.

Последним родоначальником правящего дома в Китае, который, видимо, унаследовал инь хо, а не инь дэ, был Юань Шикай, пробывший императором всего 83 дня. О нем, о его странной

стр. 193
кончине, как всегда строго придерживаясь документов, рассказал А. Н. Хохлов (Москва) в статье "Китай в период президенства Юань Шикая: усиление пропаганды конфуцианства и попытка реставрации монархии (по материалам прессы и донесений российских дипломатов)". Любой труд А. Н. Хохлова - это результат вдумчивой работы историка, как бы прячущегося за ворохом сырого архивного материала. Настоящая статья не является исключением. В ней автор продемонстрировал, как много нового и неожиданного можно увидеть в, казалось бы, известном сюжете. Так, российский консул А. Т. Бельченко в 1913 г. писал, что "совершенно незаметный 30 лет тому назад день рождения Кун-фу-цзы... по видимому, делается национальным праздником". Никто бы не удивился, если бы эти слова были помечены текущим годом. Благодаря публикации А. Н. Хохлова как-то особенно выпукло предстало также переплетение интересов разных сил в персоне Юань Шикая. (Признаюсь, что версия о смерти Юань Шикая от переживаний, вызванных отсутствием поддержки его монархических планов, мне всегда казалась похожей на оперное либретто.)

Общий очерк смены минских императоров на троне, взяв за основу современную китайскую историографию, представил крупнейший в России специалист по истории династии Мин А. А. Бокщанин (Москва) в статье "Китайские императоры периода Мин (1368 - 1644)". Несколько перефразируя вышеприведенную цитату, мы можем вместе с ученым удивляться тому, что "совершенно незаметные 30 лет тому назад императоры... по видимому, делаются в Китае национальными героями".

Статья А. А. Крушинского (Москва) "Гексаграммные истоки темы альтернативности в китайской логико-методологической мысли", как и большинство его работ последних лет, посвящена китайской логике. Название подсказывает, что автор концентрируется на двух проблемах: 1) явлении альтернативности (обозначено китайским словом фань - "перевернутый") и 2) его проявлении в некоторых парах гексаграмм. Если принять, что целью научного поиска является максимальное приближение к истине (а не угождение читателю), то статья А. А. Крушинского, который опирается исключительно на китайские источники языка и старается двигаться строго в границах, заданных китайским текстом, может считаться работой, отвечающей этим условиям. Используя собственные наработки в области китайской логико-методологической мысли, он выявляет "смысловую симметрию" между отдельными парами гексаграмм.

В заключение отмечу, что, несмотря на большое число востоковедных центров, появившихся в последнее время в России, нельзя сказать, что китаеведение как наука переживает подъем. Поэтому сравнительно небольшие силы китаеведов должны стремиться к максимальному сплочению и сотрудничеству. И в этом смысле конференция "Общество и государство в Китае" - форум, способствующий общему делу.

Permanent link to this publication: