Политическая трибуна традиционно использовала высокие нормы официально-делового стиля. Но изменение культурного уровня общения, его снижение и вульгаризация затронули и эту сферу. Политический язык насыщается грубо-просторечными выражениями. Это вызывает возмущение части общества, сохраняющей тяготение к строгому стилистическому разграничению.

Речь должна отвечать требованиям понятности, логичности, языковой правильности. Понятность предполагает ориентацию на средний уровень адресата, его культурные предпочтения, ментальные особенности и поведенческие стереотипы. Чаще всего для общения используется литературный язык публицистической разновидности с вкраплениями элементов официально-делового, разговорного и научного стиля.

Отклонения от правильной литературной речи нередко являются средством узнавания политического деятеля. Чаще всего это слова-паразиты или устойчивые обороты речи: "однозначно", "понимаешь", "шта" вместо "что". Все эти слова приобретают политическую ангажированность за счет отнесения к конкретной личности, чего нельзя сказать об общеязыковых словах- паразитах: "в натуре", "типа", "ну". Подчеркнуто правильная, интеллигентная речь в политической коммуникации встречается редко. Советская пропаганда подавала ее как знак врага, поэтому частью населения она воспринимается негативно, вызывая раздражение или зависть: от российского политика, дескать, требуется мудрость, а не эрудиция, деятельность, а не краснобайство.

В настоящее время употребление просторечной и жаргонной лексики ограничено ситуацией неформального или эмоционального общения. Такое слово выделяется в качестве элемента другого стиля, его чужеродность хорошо осознается, оно становится источником языковой игры. Усредненный литературный язык кажется слишком невыразительным, нейтральным, а политика тяготеет к экспрессии. Поэтому идет активное проникновение в речь слов, которые обыкновенно выходят за рамки литературного языка. Как можно видеть, эти тенденции в политической речи проявляются наиболее сильно, особенно из-за контраста с господствовавшим в советское время официальным возвышенным стилем. Некоторые из этих слов вошли в язык,

стр. 126

перестали маркироваться: "политическая тусовка", "очередной прикол депутата" (о выступлении, высказывании), "разборки в Думе", "накат на правительство", "передел" - распределение должностей. Большая часть жаргонной лексики продолжает оставаться маркированной, что делает недопустимой ее использование в официальном общении. В противном случае возникает сомнение в социальной принадлежности употребляющих такие выражения, как "опущенный премьер", "пресс-хата", "канать за границу" и т.п.

В политической коммуникации активизировался жаргон, активно насаждаемый СМИ. Его специфической чертой является замена идеологических и этических акцентов юмором или скабрезностью. На первый план выходит желание быть оригинальным, остроумным. Объектом для иронии становятся самые новые, модные понятия, а также традиционные ценности. Их использование демонстрирует не только языковую неразборчивость, но и презрение к правилам культуры. Пока что эти выражения бытуют в околополитической журналистике, но постепенно проникают и в речь политиков: "бомжи" о дупутатах- одномандатниках, "Америка пытается опустить Россию" и т.п.

Идеал политического деятеля в рамках русской культуры ориентирован на архетип отца, поэтому предполагает понятную речь, отражающую уверенность в себе, авторитет и т.д. Плохое владение языком свидетельствует о низком образовании, недостаточной духовной развитости.

Кемерово

Permanent link to this publication: