Пушкин - непревзойденный мастер литературной шутки, розыгрыша, каламбура, эпиграммы, пародии. Словесная игра, всякого рода мистификации были той средой, в которой формировались литературные вкусы пушкинской эпохи. "И вот складывается целая система пародии, из которой и возникло дружеское литературное общество (Арзамас. - В.Д .), сыгравшее совсем немалую роль в становлении русской литературы" (Марченко Н. Приметы милой старины. Нравы и быт пушкинской эпохи. М., 2000. С. 248).

В литературной мастерской Пушкина - самые разнообразные приемы и средства создания комического: от тонкой иронии, пародии и автопародии до разящей, словно меч, политической сатиры (см.: Гаспаров МЛ., Смирин В.М. "Евгений Онегин" и "Домик в Коломне": пародия и автопародия у Пушкина // Тыняновский сборник: Вторые Тыняновские чтения. Рига, 1986. С. 254-264).

Особенно ярко талант Пушкина-сатирика проявился в многочисленных эпиграммах и пародиях, в сказках, в "Истории села Горюхина".

Важными стилеобразующими средствами являются юмор, сатира, ирония в романе "Евгений Онегин". Внимание исследователей уже привлекало доминирующее место иронии в стилевом единстве "Евгения Онегина" (см.: Лотман Ю.М. В школе поэтического слова. Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М., 1988. С. 64).

Для создания эффекта иронии поэт использует всякого рода несоответствия, несовпадения. Так, описывая Ленского, Пушкин подчеркивает несоответствие между юным возрастом поэта и его напускной разочарованностью: "Он пел поблеклый жизни цвет Без малого в осьмнадцать лет".

стр. 7

В характеристике "догадливого" плагиатора мосье Трике ("Поэт же скромный, хоть великий") уступительный союз "хоть" говорит о тщеславных притязаниях этого дилетанта, о его напыщенности.

Популярная в среде уездных барышень гадательная книга Мартына Задеки - толкователь снов - высокопарно названа: "сие глубокое творенье".

Иногда поэт, описывая своих персонажей, употребляет исторические или мифологические имена в целях создания комического эффекта. Кутилу и беспутного пьяницу Зарецкого, который умудрился свалиться с коня, "как зюзя пьяный", почему и достался в плен французам, Пушкин называет: "Новейший Регул, чести бог", иронически уподобляя полководцу Древнего Рима, прославившемуся своим стойким поведением в плену у врагов.

Условно-поэтическое имя Филлида никак не соответствует характеру живой и непосредственной Ольги: "Ах, слушай. Ленский; да нельзя ль увидеть мне Филлиду эту. Предмет и мыслей, и пера, И слез, и рифм et cetera?..."

Пушкин широко использует и такой прием создания иронии, как столкновение в одном контексте стилистически разнородной лексики: "пиит армейский"; "Пою приятеля младого И множество его причуд". Этот "механизм иронии", составляющий "один из основных ключей стиля романа", достаточно подробно рассмотрел Ю.М. Лотман в указанной работе. Мы же приведем пример пародии на язык романтической поэзии с контрастным лаконичным "переводом" велеречивых излияний Ленского на обычный разговорный язык: "Он мыслит: "Буду ей спаситель. Не потерплю, чтоб развратитель Огнем и вздохов и похвал Младое сердце искушал; Чтоб червь презренный, ядовитый Точил лилеи стебелек; Чтобы двухутренний цветок Увял еще полураскрытый". Все это значило, друзья: С приятелем стреляюсь я".

Часто пушкинская ирония строится на алогизме - неожиданном повороте в ходе рассуждений, мыслей персонажа или автора, неожиданном сочетании слов. Так, Ленский, описывая Ольгу, уже одной последовательностью перечислений производит комический эффект: "Ах, милый, как похорошели у Ольги плечи, что за грудь! Что за душа!.."

Сколько горькой иронии в неожиданном заключении лирического отступления: "Родные люди вот какие: Мы их обязаны ласкать, любить, душевно уважать И, по обычаю народа, О рождестве их навещать Или по почте поздравлять, Чтоб остальное время года Не думали о нас они..."

Ирония автора направлена не только на персонажей романа, но и на самого себя, и на читателей, и на их реакцию: "Дай бог, чтоб в этой книжке ты Для развлеченья, для мечты. Для сердца, для журнальных

стр. 8

сшибок Хотя крупицу мог найти"; "Иди же к невским берегам. Новорожденное творенье, И заслужи мне славы дань: Кривые толки, шум и брань!".

В XL строфе II главы, говоря о себе, поэт использует прием замены логически ожидаемого словосочетания "любитель поэзии" антонимическим "невежда": "Быть может (лестная надежда!). Укажет будущий невежда На мой прославленный портрет И молвит: то-то был поэт!" Еще один пример блестящей авторской самоиронии - XXXV строфа IV главы: "Да после скучного обеда Ко мне забредшего соседа, Поймав нежданно за полу. Душу трагедией в углу".

К разнообразным приемам сатиры обращается Пушкин, создавая образы уездных помещиков - гостей Лариных. И прежде всего - идущую из XVIII века традицию "говорящих" фамилий (здесь и Скотинины, и Петушков, и Буянов, и Пустяков). В этой сцене именин - обыгрывание многозначности эпитета ("Храпит тяжелый Пустяков С своей тяжелой половиной": тяжелый "опьяневший" и тяжелый "тучный"); употребление слова в переносном значении ("И Флянов, не совсем здоровый", т.е. под хмельком); алогизм при характеристике персонажа ("Гвоздин, хозяин превосходный. Владелец нищих мужиков").

От иронического подшучивания над собой и читателем до социальной сатиры - таков диапазон комического в "Евгении Онегине".

Средства его создания играют в романе важную функциональную роль. Сочетания стилистически разнородных пластов лексики, употребление слов в непривычном контексте, в ироническом смысле создают, как справедливо заметил Ю.М. Лотман, "множественную точку зрения", которая и становится центром своеобразной надсистемы (Лотман Ю.М. Указ. соч. С. 67). Отсюда неоднозначность восприятия пушкинского текста, неисчерпаемость романа, в котором каждое новое поколение открывает новое содержание. Причина такого восприятия "Евгения Онегина" во многом кроется в его стилистике, в своеобразии комического.

Киров

Permanent link to this publication: