КОГДА мы говорим о проблематике, которой посвящен данный выпуск, случай России уместен в двух отношениях. С одной стороны, Россия, расположенная на европейской периферии (и сейчас ее относят к "Евразии" в географическом и культурном смысле), представляет собой один из наиболее характерных примеров постоянного сочетания отсталости и отчаянных попыток ее преодоления. В частности, предпринятый в XX веке в России коммунистический эксперимент был совершенно новым, уникальным и глобально значимым модернизационным проектом. Поэтому, обсуждая вопрос о "множественных современностях", невозможно этот российский случай обойти. В то же время, будучи страной, где, с одной стороны, исторически подавляющее большинство всегда составляли приверженцы православия, а с другой - сохранялась сложная конфессиональная мозаика, Россия дает богатейший материал о влиянии "религиозного фактора" в национальной истории (особенно при молчаливом или явном сравнении с "латинским Западом"); о разделении религиозного и секулярного, которое достигло кульминации в ходе безжалостной секуляризации советской эпохи; а также о религиозном оживлении после падения советского режима. В этом отношении российский случай также вполне уместен при обсуждении другой крупной темы, пересекающейся с темой "множественных современностей" - темой "постсекулярности". Данная статья написана по итогам научного семинара "Множественные современности и глобальное постсекулярное общество", который прошел 4 - 6 мая 2011 года в Университете Тор Вергата (Рим). Английская версия данной статьи появится в сборнике: Multiple Modernities and Postsecular Societies / Eds. Massimo Rosati and Kristina Stoeckl. Farnham: Ashgate, 2012 (Forthcoming). Права на публикацию статьи предоставлены издательством Ashgate. стр. 83"Проклятыми вопросами" русской истории, по крайней мере, начиная с XIX века, были вопросы о том, как "догнать Современность"1, не утратив при этом православную христианскую "душу" или идентичность; вопросы о том, можно ли пожер ... Читать далее